Колоколов. Чего же ты правду скрываешь? Какая цель?

Жителев. Я не судья на правду. Тут, милый мой, такое делалось, что ложь ходила правдой, а правда — ложью.

Глаголин (тревожась). Вы что там вычитали, Колоколов?

Колоколов. Нас война заставила смотреть на мир в открытую. (Подает газету.) Вот ваша жена… Надежда Алексеевна… ее портрет, ее проклятия… отречение.

Глаголин. Проклятия… кому? Какое отречение?

Колоколов. Там это точно сформулировано.

Глаголин (рассматривает газету). Возьмите, Колоколов, не надо мне…

Жителев. Я то же самое и говорю.

Глаголин (неприязнь). Молчи! (Но газеты не отдал.)

Жителев. Слушаюсь. (Поклонился.)

Колоколов (Жителеву). Немцы научили?

Жителев. Чему?

Колоколов. Поклонам.

Жителев. Они, они… они ведь с нашим братом как? Прямо по мордасам.

Колоколов. Так вам и надо.

Жителев. Так нам и надо. У меня у самого внучка… тоже так вот.

Глаголин (опять рассматривает газету). Портрет хороший. Она не изменилась.(Колоколову.) Ну, что же вы молчите, утешитель? Много вариантов я приготовил, но о таком не думал. (Жителеву.) Чего же ты вилял, старый? В моде у вас была Надежда Алексеевна? Не смей кивать, не смей подмигивать… убью!

Жителев. Вот вы какие русские… По-твоему, Георгий Львович, раз я жил при немцах, так и предатель?

Глаголин. Да как же у тебя язык поворачивается сказать: «вы, русские». А сам-то ты кто?

Жителев. Ты не серчай, а вникни. Два года, как одна полночь. Ослепнешь.