Глаголин (гнев). Не полночь, а полночь… Как глупо… о чем я говорю. Да вот… портрет хороший. (Уселся в стороне.)

Является Нона. Дикая смесь нищеты и крикливого шика. Под ноги бросила битком набитый фронтовой мешок и желтым чемоданчик.

Жителев. Вот она! Явилась, моя радость.

Нона. Дед?! (Напевает.) «И мне кажется, что каждый встречный…»

Жителев. Эх ты, чучело!

Нона. Фе, как это грубо! (Глаголину.) Пардон, вы из Советской России! Может быть, мы знакомы! (Изящно кланяется.) Нона, по сцене — Лебедь! Актриса.

Жителев. Откуда тебя чорт принес?

Нона (вызывающе). Я бежала из немецкого рабства… Вот моя бирка рабыни… Номер и печать… Порядок, кажется? Кошмар, безумие. Но я не овечка, чтобы стирать на ихних глупых Гретхен. Я танцовщица. Выступала в ревю.

Колоколов (мрачно). Что это за ревю?

Нона. По-русски я не знаю. По-английски — мюзик-холл.

Колоколов. Я знаю, как по-русски.

Нона. Это совсем не то. Вы очень ошибаетесь, уверяю вас.

Колоколов. Не изучал, конечно.

Нона. Тогда не надо путать.

Жителев. Молчи, закройся… На себя взгляни, ведь ты же чучело, не человек.

Нона (невозмутимо). Переоденусь.

Жителев. Каюсь за нее, танцоршей была при немцах, выкаблучивалась… за кусок хлеба. Это правда. Проси прощения.

Нона. Не подумаю. Если бы у меня, как у моей подруги, например, повесили родителей, я бы, наверно, не стала здесь работать. Чего вы от меня хотите?