Капитан. Мы с вами люди разные, полковник… вернее, люди разных мироощущений. Вы инженер-строитель, вам подавай металл, кирпич, бетон, Магнитострой, а мне, вы сами понимаете, как агроному, — земные злаки, бахчи… Короче говоря, я после этой войны навечно сажусь под вишню… Эх, люди, лишь бы молоко, да соловей, да вот этакая тишина!

Глаголин (подозрительно). А ты, танкист, что так мрачно смотришь, ты думаешь — я рад?

Танкист. Брось, никто не думает. Разве я первый год воюю, не насмотрелся на людей? У тебя обыкновенная болезнь войны… За каким чортом морочить голову латынью? Надумали каких-то темных слов и радуются. Человек был в частях самоубийц, — все вы саперы — самоубийцы, а этими игрушками долго нельзя играть, навек приобретешь себе какую-нибудь чертовщину. Тебе, Глаголин, сейчас без всяких шуток надо тишину.

Глаголин (улыбка). Повеситься от тихой радости. (Горько.) Завидую тебе, танкист. Ты повоюешь…

Танкист. Война не бал, чему же тут завидовать? Ты, брат, завидуешь другому, так и скажи. Конечно, я горел, — только всего и дела…

Капитан. Только ли, отец?

Танкист. А тот и не танкист, по-моему, кто в танке не горел. (Глаголину.) Ты, Глаголин, послушайся меня: историю болезни позабудь. Я своей истории болезни и в руки не беру. Лечусь одной злобой… (Ирония.) Сульфидины!.. Человек должен найти внутри себя точку аккумуляции энергии и жать на эту точку.

Бобров (несмело, танкисту). Товарищ полковник…

Танкист (после короткой паузы). Дальше, молодой человек?