Бобров. Вы говорите, точка, аккумуляция… Я это понимаю… Но как узнать, где эта точка?

Танкист. Наивно спрашиваете, — надо знать свою натуру, владеть ее механикой.

Издали звучит гонг.

Капитан (прощаясь с Глаголиным). Поверьте — только тишина. Что ж такое, что коза? Езжайте в глушь, куда-нибудь в Киргизию. Я там бывал. Тургайские степи, кумыс, ковыль… Через полгода не узнаете себя. Глаголин (жмет руку). Благодарю, благодарю.

Капитан уходит.

Танкист (глядит в глаза Глаголину). Не терпится? Уезжаешь?

Глаголин. Да.

Танкист (обнял, поцеловал Глаголина. Хотел уйти и задержался). Врачи ни дьявола не понимают. Поверь, я жив одной злобой. Я, кажется, рассказывал тебе, что немцы сделали с моей семьей в Брест-Литовске. Война — моя профессия. Пока я жив, дышу, я буду просто и естественно их уничтожать.

Глаголин. Друг, но я-то не могу. Изъят из обращения.

Танкист. Куда же ты торопишься? Живи, не выгонят. Потом поедешь в санаторий…

Глаголин. Нет, не могу, надо что-то делать… что-то предпринять.

Танкист. Смотри, Глаголин, не загуляй с тоски. Ведь ты один остался — знаю. Я не учу, не поучаю. Но… Живое да живет. Ей-богу, это было кем-то сказано с большою мыслью. (Взял руку, пожал.) Живи! (Скрывая волнение, уходит.)

Бобров, скромно оставшийся в стороне, идет к Глаголину, который собирается уходить.

Бобров. Пойдемте, поужинаем в последний раз.

Глаголин. Спасибо, не хочу.

Бобров. Бросьте вы хандру… Теперь поедете к семье.