Она. И сейчас кожаные курточки носят. Очень элегантно.

Он. Да ведь не такие кожаные курточки. Не такие! Другие совсем… непохожие на те!

Она. Вот тут я с Вами совершенно не согласна. Женщина всегда должна быть в форме, подтянутая, аккуратная, прелестная… И она просто права не имеет отставать от моды… Если хотите, она должна блистать, быть великолепной!… И сдаваться ей нельзя. Ни при каких обстоятельствах!

Он (продолжает сердиться). Сомнительные рассуждения… Весьма сомнительные – женщину скромность украшает, постоянство, чувство меры, а все эти завитушечки, побрякушечки… (Распаляясь все больше.) Вот к примеру – ну что за странный убор Вы воздвигли у себя на голове… что за удивительное сооружение? На девушке это бы еще и сошло… Но Вы в какой-то мере далеко не молодая женщина… я бы даже заметил – пожилая, и вдруг такое… простите – не разбери-поймешь.

Она (сражена, убита). Правда? Не разбери-поймешь?

Он. Безусловно.

Она. Как печально… Я не думала… Мне так нравилась эта чалма. (С надеждой.) Ведь это чалма, Родион Николаевич.

Он. Чалма? Вы так считаете? А по-моему, шляпка… и довольно ехидненькая – себе на уме.

Она. Себе на уме?

Он. А зачем Вы надели ее? Из каких, простите, соображений? Понравиться хотите. Пленить чье-то воображение! А Вам о душе пора подумать. О душе, товарищ Жербер!

Она. Какая ерундистика!… И при чем тут душа! Нет уж, милый Родион Николаевич, настоящая женщина обязана до глубокой старости оставаться обольстительной. До последнего смертного часа!

Он. Так – договорились. Нечего сказать… До самого смертного часа… Вот ужас-то! Ну кому нужны в гробу красотки? Глупости говорите.

Она. А Вы – бесчувственный человек! Надо же до такого дойти – про гроб зачем-то упомянули. И не совестно Вам? А в заключение старухой назвали!