Он. Невероятно! Где Вы набрались этой пошлости?
Она. При чем тут пошлость? (Проникновенно.) Я говорю о любви. Вы что же, отрицаете ее? (Улыбнулась неотразимо.) Игру страстей?
Он. Какой ужас!
Она (хладнокровно). Что Вы имеете в виду?
Он. Ваш тон!… Фривольный донельзя. Есть вещи, шутить коими преступно. Любовь – святыня. Я говорю это как очевидец. Я был однажды женат.
Она. И никогда никого, кроме нее, не любили?
Он. А зачем мне было любить еще кого-нибудь, если я всегда любил ее?
Она (шепотом). Немыслимо.
Он. Прошу меня извинить, но я ухожу. Должен заметить, что ничто так не претит мне в женщинах, как пошлость и цинизм. А Ваша духовная распущенность ужасает меня, товарищ Жербер! (Идет к выходу.)
Она. А каково Вам будет без ваших леденцов?
Он останавливается.
(Сокрушенно.) Вот они – оставлены на столике…
Он (возвращается, прячет коробочку с леденцами в карман.) Мы разные люди и, как бы ни старались, никогда не поймем друг друга. Вот почему я предпочел бы ограничить наши беседы рамками лечебно-санаторного характера. Исключительно! (Выходит из кафе.)
Она (смотрит ему вслед). Какой странный человек.
III.
Ее одиннадцатый день
Рига. У Домского собора. Только что прошел дождь. Поздний вечер. Вдалеке чуть слышны звуки органа. Из собора выходит Лидия Васильевна, останавливается. Смотрит на небо, а может быть, прислушивается к музыке. Вскоре, следом за ней, появляется Родион Николаевич. Выйдя из собора, замечает ее, одиноко стоящую, и нерешительно к ней подходит.
Он. Добрый вечер.
Она (безразлично). Это Вы?