Она. А вот высокомерным быть не годится. Не надо.

Он. Снова дождь пошел.

Она. Еле накрапывает.

Он. Открыть зонт?

Она. Подождем еще.

Они идут по площади, музыка удаляется, и они попадают в маленькие узкие переулочки.

Он. Ночная старая Рига… Занятная, правда?

Она. Я уж бывала тут. Жалко с морем расставаться, а и сюда, в старый город, тянет. Когда только-только стемнеет, тут бродить прекрасно. (Тихонько.) И кажется вдруг, что вон из той узкой двери возникнет какой-нибудь средневековый алхимик в остроконечной шляпе.

Он. Вы фантазерка…

Она. Нет. (Просто.) Я кассирша.

Он. Кассирша?

Она. Да.

Он. Но Вы написали… «работаю в цирке»?…

Она. А я и работаю там. Только кассиршей. Не фокусницей. Сегодня мы слушали такую чудесную музыку. После нее нельзя говорить неправду… (Помолчала.) А Вам не нравится, что я кассирша?

Он (вдруг засмущался). Нет-нет, что Вы, пожалуйста.

Она. Конечно, это не то что работать на арене… Совсем другая история. Впрочем, в кассе тоже бывают довольно любопытные моменты. Частенько приходится такие фокусы совершать!… Хотя, в общем, я свою работу люблю. Иной раз, Родион Николаевич, продажа билетов доставляет мне необычайное удовольствие. У нас ведь особенный зритель – дети, приезжие или очень любопытные москвичи. И так все радуются, если им достанется билетик на сегодня. Это ведь не театр – тут зритель наверняка знает, что вечером получит удовольствие. Учтите, у нас очень, очень талантливые клоуны. Знающие люди просто убеждены, что таких клоунов нет нигде в мире.

Он. Да, прискорбно, однако… Совершенно не слежу за клоунами… Решительно оторвался.