Он. Прошу извинить, товарищ Жербер, но я назначил Вам прием на десять утра, а сейчас как-никак уже второй час дня.

Она. Какие пустяки! Разве это имеет значение? Ведь я явилась.

Он (осторожно). Безусловно, это радует меня. Но почему Вы не явились в десять?

Она. Неподходящее время. В десять я кормлю чаек. (Строго.) Я кормлю их ежедневно сразу после завтрака.

Он. Я все-таки думаю, что один раз Вы могли бы покормить их и чуть позже.

Она (непререкаемо). Нет, это было бы нарушением режима.

Он. А Вам кто-нибудь его устанавливал?

Она. Ни в коем случае. Я все делаю самостоятельно.

Пауза.

Как называется это дерево?

Он (удивился). Каштан.

Она. А эти кусты?

Он (удивляясь еще больше). Это акация.

Она. Мне необходимо все это запомнить. Увы, но последние годы я жила в каком-то диком отдалении от природы. Я путаю названия цветов, птиц. Решительно не помню, кто – кто. Теперь мне следует все это вспомнить. Но почему Вы все время молчите? Я пришла, сижу тут с Вами, теряю время – а Вы молчите… притаились как-то. Может быть, у меня дурная кардиограмма? Анализ крови никуда? Или иные неприятности? Не таитесь.

Он (поспешно). Нет, нет… Пока я не располагаю никакими тревожащими данными. Суть совсем в ином, товарищ Жербер. Видите ли… Наш санаторий – в какой-то мере лечебное учреждение… Это не гостиница, не дом отдыха даже. Тишина и порядок должны быть тут неукоснительными. А между тем…

Она. С большим интересом слушаю Вас, Родион Николаевич.

Он. Ваше поведение вызывает обильные жалобы окружающих. Вы находитесь у нас всего шесть дней, а нареканий в Ваш адрес накопилось предостаточно… Поверьте, в нашем санатории еще никогда не было такой необычной больной.