ЛИДА (подошла). Резаева.

КУЗЬКИН. Ну, что вы прочитаете? Может быть, стихотворение?

ЛИДА. Стихотворение Мартынова.

В белый шелк по-летнему одета

Полночь настает,

На Садовой, в переулке где-то

Человек поет,

Слышите? Не рупор, не мембрана

Звуки издает,

Громогласно, прямо, без обмана

Человек поет!

Он поет, и отвечает эхом

Каждая стена,

Замолчал и разразился смехом,

Вот тебе и на!

Он хохочет, петь большой любитель,

Тишине грозя,

Это ведь не громкоговоритель,

Выключить нельзя!…

(После паузы.) Когда я волнуюсь, у меня чего-то не хватает, и никто не скажет, чего у меня не хватает.

КУЗЬКИН. Ничего, мы разберемся. Теперь, пожалуйста, прозу.

ЛИДА. Отрывок из "Войны и мира". (Поправилась.) Отрывок из романа "Война и мир".

Свет гаснет.

Когда он зажегся, Лиды в комнате нет. Члены комиссии совещаются. В комнату входит Надя. Она взволнована.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Что вы, девушка?

НАДЯ (сильно пала духом). Я вот… к товарищу Кузькину.

КУЗЬКИН (оживился). Да, да, я вас слушаю.

НАДЯ. Вы меня не помните?

КУЗЬКИН (вспомнил, но не то). Как же, как же.

НАДЯ. У меня к вам только маленькая просьба. Только что вы слушали девушку, у нее легко возбудимая психика. С одной стороны, это хорошо, но, с другой стороны, о ее способностях никак нельзя судить по тому, что она показала в таком состоянии.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Хорошо, мы это учтем.

КУЗЬКИН. Постойте, как ваша фамилия? На "ээ", на "ээ"!

НАДЯ. Моя? Резаева.

КУЗЬКИН. Резаева, вы же когда-то ходили в студию при Дворце культуры.

АКТРИСА. Саша, покороче…

КУЗЬКИН. Потом что-то исчезли…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Товарищи, нельзя ли отложить? Мы работаем.