КУЗЬКИН. Евгений Петрович, она очень способный человек.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Дойдет очередь, мы ее послушаем.

КУЗЬКИН. Я прошу, чтобы вы ее послушали сейчас. Даю слово, вы не пожалеете.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Как вы умеете усложнять любое простое дело.

АКТРИСА. Давайте что-нибудь решать, идет время.

КУЗЬКИН. Три минуты! Три минуты! (Наде.) Пожалуйста, читайте.

НАДЯ. Я?

КУЗЬКИН. Только быстро, в вашем распоряжении три минуты.

НАДЯ. Я… Зачем? Вы меня не поняли, я пришла с сестрой. Резаева Лида. (Зовет.)

Лида!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Не надо Лиду, не зовите.

НАДЯ. Вы ее только что слушали…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Мы помним, а теперь мы хотим послушать вас.

КУЗЬКИН. Читайте, читайте.

НАДЯ. Что читать? Я ничего не помню.

КУЗЬКИН. То, что вы читали тогда, во Дворце культуры. Только вон туда встаньте.

НАДЯ. Я ничего не помню.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Не помните – тогда не надо. Давайте следующего.

КУЗЬКИН. Ну что-нибудь, что-нибудь вы помните?

НАДЯ. Я помню, только это не художественная проза, это отрывок из статьи.

КУЗЬКИН. Что делать, давайте отрывок из статьи.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Давайте отрывок из статьи.

Комиссия приготовилась слушать.

НАДЯ. Сейчас вам показывалась девушка, Резаева. У нее легко возбудимая психика…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Читайте! Читайте!

НАДЯ. "Театр?… Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного? Или, лучше сказать, можете ли вы не любить театра больше всего на свете, кроме блага и истины? Не есть ли он исключительно самовластный властелин наших чувств, готовый во всякое время и при всяких обстоятельствах возбуждать и волновать их, как воздымает ураган песчаные метели в безбрежных степях Аравии?