- А сейчас его там зажало, и он захлебывается моей кровью! - заявляет нагло. - Оспоришь? Или дать ему захлебнуться? Думай! Либо есть, и сейчас там, как вездесущий, либо его нет, и тогда переживать нечего?

   - Бог есть и в твоей мозговой дотации не нуждается! - объявляет Змей, по обычаю ставя точку в разговоре.

   И Петька притихает, по-детски сует палец в рот. Кто-то бросает на капли крови старый веник...

   - Не все по морде, иногда и объясни! - бурчит Казак.

   И "Первый" ("Змей") говорит еще, будто вбивает гвозди - один в один.

   - Мы только за счет веры держимся. Уйдет от нас вера - последнее уйдет. Не в бога верим, и не в половину его лукавую, во что-то покрепче. В то, что до нас было и после нас останется...

   - С богом у меня полюбовные отношения, - едва слышно, ни на чем не настаивая, врет Петька. - Я не верю в него, он в меня!

   - Кому молится Бог, когда ему самому худо? - задумчиво спрашивает Извилина.

   - Этого не знаю, но догадываюсь - о чем просит.

   - И о чем же?

   - Оставьте миру лазейку! - говорит Седой.

   Кто знает, может, некая Сущность или малая часть от Этого наблюдала за ними, и позволила себе улыбнуться - веселили "Его Величество Неясность" все эти разговоры, и множество других, происходящих в разных концах света. Как всякие ухищрения людей в стремлении избежать того, что избежать нельзя...

   Бог копирует не тех, кто ему поклоняется, он с теми, кто за счет своей выдумки одевает его в плоть и кровь. Как человек хочет походить на выкроенного им Бога, так и Бог подстраивается под выдумку. Человек должен отодвигать от себя Бога, как некий идеал, к которому надо стремиться, и чем, на первый взгляд, недосягаемее он, тем мощнее можно взять разгон в попытке его догнать. Не ради ли этого когда-то человек в собственных сочинениях означил Бога как "свое подобие"? Думал, что Богу приятно то, что ему подражают? Верно так. Кому бы такое не льстило? Человеку, например, льстит.