Жермена. Ну и что? (Показывает на секретер между застекленными дверями). А на бумаге для писем напечатано: «Замок Ардуазьер»!

Клеман. Бумага-то есть… Хотя вина нет уже двадцать лет! А раз нет вина, нет и замка! (Обрадовавшись осенившей его мысли.) Теперь я понимаю, на что ты его подцепила, «правую руку»! «Замок Ардуазьер». Сказала, что он – твой! Руку даю на отсечение!

Жермена. Не давай.

Клеман. Провалиться мне на этом месте! А что ты сказала?

Жермена. Что я – компаньонка!

Клеман. Если ты – компаньонка, то я – пилот «боинга»! (Указывая на секретер.) Но ты промашку даешь, что пишешь ему на этой бумаге! В один прекрасный день возьмет да заявится! И замок развеется как дым…

Жермена. Не заявится, я ему запретила!

Клеман (вкрадчиво). Если ты ему нравишься так, как мне, – обязательно заявится! (Читает.) «Дурманящая нежность твоей кожи…». А он что… разве?… Откуда он знает дурманящую нежность твоей кожи?

Жермена. Мы проводим вместе три дня в месяц – ты что же думаешь, мы по музеям ходим? Ну, отдавай, письмо!

Опечаленный Клеман отдает письмо.

(Безжалостно.) Ты еще про «трепет безумного тела» не прочел, а то бы совсем рехнулся!

Клеман. Что-о?

Жермена. Это в предыдущем письме! А теперь – приветик! Пойду займусь ужином! (Изображая светскую даму.) В ожидании времен, когда мне его будут подавать другие! (Направляется к двери в кухню.).

Клеман. Жермена!

Жермена (останавливаясь). Что угодно?

Клеман. Ты что, всерьез надеешься, что этот тип на тебе женится?

Жермена (наступая на него, резко). Да! Именно надеюсь! И вытащит меня отсюда! И я не буду больше видеть ваших рож!

Клеман. Ты не в кино! Если этот Жан Франсуа правда имеет такое положение, как ты говоришь, то в его кругах… Да не женится он на тебе!

Жермена (обиженно). Круги! Понимаю! Ты, значит, считаешь, что я держать себя не умею? Что я, как последняя дура, за столом чавкаю и хлеб в соус макаю?