Протягивает он мне открыточку, я ее подписываю: «Бодаенко с комприветом! Клим Ворошилов». Это у меня стандарт такой... Для поклонников. Я и подпись копировать научился, со всеми завитушками. Он на подпись глянул, побледнел... и тихо так говорит: «Климент Ефремович, вы в ближайшие дни свидитесь с товарищем Сталиным?» Я говорю: «Обязательно. Завтра утром! На Политбюро». Между прочим, я ему чистую правду сказал – у нас съемка этой сцены на утро назначена... Но он, вижу, юмора не понял... Тогда, говорит, очень прошу меня принять! Я должен сделать вам сообщение чрезвычайной важности!.. Я говорю: «Очень хорошо, товарищ!.. Созвонимся... завтра с утра. Телефон вам сообщат!» Я вообще этих «чайников», Геннадий Демьяныч, побаиваюсь... То он тебя любит, как революционера, то, как «закипит его разум возмущенный», вдруг возьмет да и полоснет по морде за ревизионизм. Поэтому на всякий случай всегда говорю: «созвонимся!» Он на меня так с прищуром поглядел, мол, я все понял, и отошел.

НЕСЧАСТЛИВЦЕВ. И что?

СЧАСТЛИВЦЕВ. Далее! Иду домой, догоняет машина... И не просто машина, а «Вольво»! Оттуда выскакивает мужчина... Плотненький... С выправкой! В лицо мне удостоверение сует. Представляется: «Сотрудник ФСБ. Интересуюсь, что вам сообщил гражданин Бодаенко?»

НЕСЧАСТЛИВЦЕВ. А ты?

СЧАСТЛИВЦЕВ. Я говорю: «Да ничего интересного... Просится на Политбюро». Это я шутку даю. Вижу этот «фээсбешник» не смеется, а говорит: «Очень хорошо. Раз просится, надо его срочно принять!..» Тут уж и я почувствовал, что и моя крыша едет... Он это тоже видит, сажает меня в машину и все объясняет... (Достал сигарету.) Я все-таки закурю, Геннадий Демьяныч?

НЕСЧАСТЛИВЦЕВ. Теперь, по ситуации, имеешь право...

СЧАСТЛИВЦЕВ (затянулся). И что оказалось?.. Этот Бодаенко – типичный «кукумуня»...

НЕСЧАСТЛИВЦЕВ. Кто?

СЧАСТЛИВЦЕВ.