Жилкин. Нет, я сам с повинной явился. Двоих, видно, из треста берут.

Платова. Двоих?

Жилкин. Нужда, видно, большая на советских геологов. На беседу к товарищу Головоногову еще Сергея Померанцева вызывали.

Платова (настороженно). И тоже в Кению?

Жилкин. Да, в Кению. Жаль вот только наши кадры. Уедут, а сколько на них труда потрачено? А потом — Кения? Где она находится? Какая там среднегодовая температура? Трудно.

Платова (взволнованно). Григорий Афанасьевич, вы не с повинной пришли. Вы — с вестью. Алешу не пускают за границу, на его место ищут другого. Я не ошиблась?

Жилкин. Как вам сказать... Вы где-то около истины...

Платова. Тогда говорите.

Жилкин. Точно я еще ничего не знаю. Только одно. На поездку в Кению подбирают другого. Мне сказал верный человек в тресте. Я возмущен этим! Я не могу, когда на собрании слышу одно, а на практике вижу другое. Я верю нашей власти, мне другой не надо. Но власть иногда не видит, как ее обманывают. Я буду огорчен, если то, что я вам сказал, подтвердится. Вот это я и хотел вам сказать. Как говорится, мавр сделал свое дело — мавр может уходить?!

Платова. Какой же вы мавр, вы мой друг.

Жилкин. Спасибо.

Платова. Вам спасибо.

Жилкин. Я люблю вашего Алешу.

Платова. Я знаю, Григорий Афанасьевич, знаю.

Жилкин. До свидания... Это все. (Уходит.)

Платова захлопывает крышку чемодана. Входит Алексей. Он с цветами.

Алексей. Мама...

Платова. Алеша?!

Алексей. Мама, я купил цветы. Пока шел домой, я их раздарил... людям... Прохожие очень странно смотрели на меня и провожали долго глазами. Но мне так хотелось, чтобы люди радовались, улыбались.