Звук разбиваемой посуды и ломаемой мебели.

(Кричит, швыряя все, что попадает под руку.) Вот тебе встряску! Вот тебе разозлился! На! На!

Стекло звенит в последний раз.

Аминь… и всего наилучшего!

Хлопает дверь.

Крошка (задумчиво). Ну и ну… Вот именно – ну и ну… (Сухой смешок.) Что и говорить, разозлился. Милсдари и милсдарыни, настоящим заявляю, что мой муж Нэт, который любит, когда его называют увальнем, разбушевался, потому что его жена, которую он называет крошкой, послала ему подложную телеграмму, разнес все у себя в доме и отбыл в неизвестном направлении. А теперь, по всему, мне полагается распустить слюни и сопли и закатить истерику… Черта с два! Так ему и надо. (Мягко.) Мне и вправду надо было сделать ему больно… То есть… Он ведь мне дорог. Он хороший малый, может, чуточку рохля, чуточку с придурью. Сами знаете, нелегкое время, нелегкое время. Я ему то и дело говорила: в такое время мало быть просто хорошим парнем. Надо быть жестким, ушлым, пробивным. Ну… Вот он и разозлился. Много времени потребовалось, чтобы раскачать его… Ну, вспомнить хотя бы тот вечер… (Смеется все тише и тише.)

Нэт. Жарко сегодня, а?

Крошка. Пятый раз.

Нэт. Что пятый раз?

Крошка (передразнивает его). «Жарко сегодня, а?»

Нэт. Ну ладно, ладно. Ведь и в самом деле жарко. Я почти вспотел.

Крошка. Ты всегда почти потеешь.

Нэт. Ну и язычок. Знал я всяких, но такую, как ты, крошка, первый раз вижу. Никто не умеет выставить человека таким дураком и растяпой, как ты.

Крошка. Наверно, не пробовали. Видала я и получше, видала и похуже.

Нэт. Ух ты. Знаешь, тебе повезло, что я такой добродушный. Только такой, как я, тебя и стерпит. Я, видать, самый добрый человек на свете.

Крошка. Ах, милый!

Нэт. Ты!

Крошка. Ага. Это тебе понравилось, да? Почувствовал себя этаким неотразимым героем, совсем как в кино, так ведь? Эх, не задуряй себе башку, у многих мужиков в твоем возрасте еще молоко на губах не обсохло, да и у тебя тоже.