Боэнерджес (язвительно). А небось, охотно командовали бы сами: «Отрубить ему голову!»
Магнус. Есть много людей, которые даже и не заметили бы, что лишились головы, — настолько невелико ее содержимое. Но все же казнить человека — дело нешуточное, так, по крайней мере, самоуверенно воображают те, кому предстоит казнь. Мне лично кажется, что если бы встал вопрос о моей казни...
Боэнерджес (зловеще). А что ж, может, когда-нибудь и встанет. Я слышал такие разговоры.
Магнус. Вполне допускаю. Я не забыл о голове короля Карла Первого. Но надеюсь, что в этом случае вопрос будут решать живые люди, а не каучуковые штемпели.
Боэнерджес. Его будет решать ваш министр внутренних дел, член законного демократического правительства.
Магнус. Такой же каучуковый штемпель!
Боэнерджес. Сейчас, может быть. Но когда министром внутренних дел стану я — дудки! Никому не удастся превратить в каучуковый штемпель Билла Боэнерджеса, ручаюсь вам.
Магнус. Ну, разумеется, разумеется. А ведь забавно, до чего люди склонны идеализировать своих властителей. Когда-то, в старые времена, король почитался богом — бедняга! Его и называли богом, и поклонялись ему, как существу всеведущему и непогрешимому. Ужасно...
Боэнерджес. Не ужасно, а глупо, просто глупо.
Магнус. Но, пожалуй, не глупей, чем наша отговорка, будто бы он всего лишь каучуковый штемпель, а? Божественный император Древнего Рима не обладал ни безграничной мудростью, ни безграничными знаниями, ни безграничной властью; но кое-что он смыслил, знал и мог, пожалуй, даже не меньше, чем его министры. Это был живой человек, а не неодушевленный предмет.