Болдырев. Сестру поколотить собрались… Дело не в этом. Четвертый барак сегодня бунтует… одни было забастовали. Все в один голос: вода отравленная. Кто-то пустил слух, что ли… чорт его знает! Хожу, успокаиваю. Лагутин уехал. Мне бы на заседание надо. И строительство теперь бросить не могу.

Гончаров. Да, тревожный вечер.

Болдырев. Бузит народ… Металлистов бы сюда скорее… Пятьсот человек влей — и будет другая атмосфера. Ну, ладно, до свиданья!

Гончаров. Спокойной ночи!

Болдырев уходит.

Круто поворачиваем, товарищ Болдырев. При таких поворотах кучера слетают с козел, а за ними и пассажиры. Вот и пафос масс. Сегодня сестру убить собрались, а завтра — нас с вами.

Входит Зотов.

Зотов. Чему вы смеетесь, товарищ начальник?

Гончаров. Кто здесь? Чего тебе?

Зотов. А я так… иду, слышу, кто-то сам с собой говорит. А это чудно, когда человек один сам с собой в ночи говорит… Вроде заплутал.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет Болдырева. Болдырев и Максимка.

Максимка. Нет лучшей работы на свете, как работа на войне.

Болдырев. Это почему же?

Максимка. Воевал я, воевал, Степан Семенович, и убедился, что это совершенно чистое дело.

Болдырев. А заводы строить — не чистое дело?

Максимка. Ты меня не понимаешь… Тут у тебя дипломатия… На войне моя позиция определенная. Вижу перед собой врага, я с ним воюю, он со мной воюет. А у тебя есть такие кандидаты в Соловки, что хоть первым маршрутом отправляй, но я с ними должен работать как с товарищами…