Жорж (озабоченно). Почему в пятницу?

Сибило. Так сообщают иностранные корреспонденты.

Жорж. В таком случае они увидят моего двойника. Нечего удивляться. У нас у всех двойники. В театр, например, ходят только двойники. Запиши, это пойдет в завтрашний номер. И прибавь живую деталь — эту подробность выдумать нельзя, — мой двойник так похож на меня, что нас можно спутать даже в двух шагах. Когда его впервые привели ко мне, я сразу заметил, что у него один стеклянный глаз. Можешь представить мое положение! Я должен был выдумать на месте, что у меня болезнь правого глаза. Вот почему я в черной повязке. Дашь заголовок: «У Некрасова одноглазый двойник, поэтому он носит черную повязку». Записал?

Сибило (записывая). Все это ни к чему.

Жорж. Пиши! В конце статьи ты бросишь им перчатку! Московский Некрасов — самозванец. Пускай он перед иностранными журналистами снимет с глаза повязку. Что касается меня, я готов снять повязку перед всеми окулистами мира, и они увидят, что у меня два глаза, а у того — только один. Это — самое лучшее доказательство, что этот человек — не я. Записал?

Сибило. Записал. Но я тебе говорю: это ни к чему

Жорж. Почему же?

Сибило. Потому что я решил покаяться. Я честный человек, пойми это! А теперь я лгу. Лгу читателям, лгу редактору, лгу собственной дочери.

Жорж. Можно подумать, что ты не лгал до нашего знакомства.

Сибило. Тогда я лгал с ведома моего начальства. Все, что я писал, контролировалось, визировалось. Это была ложь в общественных интересах.

Жорж. А теперь? Это тоже в общественных интересах. Не вижу никакой разницы.

Сибило. Теперь я действую на свой страх и риск. У меня нет гарантии правительства. Я один на свете знаю, кто ты. Я не могу этого вынести! Я согласен лгать сколько угодно. Но я не могу лгать в одиночку, самостоятельно.

Жорж. Ну что же, иди! Чего ты ждешь? Беги! Падай на колени! Кайся! Меня одно занимает: что ты скажешь редактору?