Превосходительный! Не стыдно ль так ругаться? Припомни: в оный день, когда я вздумал сам Владыкой сделаться вселенной И на великий бой поднялся дерзновенно Из бездны к небесам, А ты, чтоб замыслам противостать свободным, С негодованьем благородным, Как ревностный жандарм, с небес навстречу мне Пустился и меня шарахнул по спине, Не я ль в той схватке благотворной Тебе был точкою опорной? Ты сверху напирал, я снизу дал отпор; Потом вернулись мы — я вниз, ты в поднебесье,— И во движенье сил всемирных с этих пор Установилось равновесье. Но если б не пришлось тебе меня сшибить И, прыгнув сгоряча, ты мимо дал бы маху, Куда, осмелюся спросить, Ты сам бы полетел с размаху? Неблагодарны вы, ей-ей, Но это все дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой Кто вспомнит старое, того да лопнет око!

Духи

Какое ж ныне замышленье Тебя из бездны вызвало опять?

Сатана

Хотелось мне, для развлеченья, Весной немножко погулять. Но, впрочем, у меня есть и другое дело. Коль вам беседовать со мной не надоело, Охотно сообщу задуманный мной план.

(Садится на обгорелый пень.)

Есть юноша в Севилье, дон Жуан, А по фамильи — де Маранья. Ему пятнадцать лет. Счастливые года! Чуть пухом поросла младая борода, Почти еще дитя. Но в мыслях колебанье И беспокойство видны иногда. Как размышляет он глубоко И как задумчив он порой!