И от нежных переливов Голоса ее во мне Так все сжалось, что и сьерру Позабыл я. И уж после Я, отмыв лицо, надел Новый плащ, жилет и куртку И короткие штаны. Заодно купил и шляпу, И в узорчатой сорочке, Грудь которой украшали Двадцать золотых шнуров, Я два воскресенья в церкви Не сводил с Антоны глаз. А ко дню святого Хуана Под окном ее цветник Я взрастил и вывел охрой: «Госпоже моей от Мендо». Кровь во мне кипит, когда Вспоминаю этот праздник, На котором мы плясали, На котором ей свои Кастаньеты отдал я. (Поневоле сокращаю Свой рассказ, — уж виден город.) Так мои страданья были Сладостны, что я за них Благодарен и сомненьям, Разжигавшим их. К согласью Мы пришли с отцом Антоны. Наша свадьба началась Празднеством, но мне оно Горькой мукой показалось, Так как не было, пожалуй, Дня столь длинного и ночи Столь короткой. Впрочем, я И не спал в ту ночь. Бесчестье На себя бы я навлек, Если б вздумалось уснуть мне. А когда заря явилась, Жгучей завистью полна К дивной красоте Антоны, Я в раю из роз и лилий Самого себя увидел. Уголь перестал отец мой Обжигать. Смерть унесла И отца и мать Антоны. За беду считать ли это? Вам судить. Пошла иначе Жизнь и у меня. Достаток Мой велик: землей владею И стада держу. Ни в чем