Глеб Иванович. Да вы хоть женщину спросите, мученицу самую.

Иван Павлович (наступая на Глеба Ивановича). Нечего ее спрашивать, она здесь ни при чем, она сама знает!..

Евтюшкин. Ну, вы, — тишина! Тут комиссия заседает. Сейчас тут не дом, а учреждение. Прошу понимать! Женщину мы не упустим… Гражданка Башмакова, скажите ваше мнение.

Иван Павлович. Нечего ее спрашивать, товарищ председатель. Она скандалить будет.

Евтюшкин. Нам необходимо для существа. Говорите ваше мнение, гражданка.

Марья Ивановна. Убегу я от вас всех и открою шинок. Либо в милицию поступлю. Я желаю быть работницей.

Евтюшкин. За шинок тебя оштрафуют. А в милиции все равно родит. Говори по существу.

Иван Павлович. Я же говорил вам, что она скандалить будет.

Евтюшкин. Родить будешь?

Марья Ивановна. А то что же?

Евтюшкин. Ну, то-то.

Иван Павлович. Не говорите с ней. Видите, скандалит!

Евтюшкин. Молчи для дела. Открываю прения. Товарищ Лутьин, докладай матерьялы вещественного осмотра. Ничего предосудительного, кроме чистого белья, не нашел?

Лутьин. Нет.

Евтюшкин. Говори тогда по науке.

Лутьин. Я от мнения воздерживаюсь и с вами буду солидарен. По-моему — чтобы родить. Объективных сопротивлений нету, а субъектов надо подчинять руководству. Вот мы только корзинку не осмотрели.

Иван Павлович. Товарищи! Граждане!

Евтюшкин. Ты молчи. Твое мнение, товарищ Ащеулов.

Ащеулов. Безапелляционно — родить.

Евтюшкин. Беру себе личное слово. Возражений нет? — Позвольте, товарищи, мне резюмировать свою мысль.