Иван Павлович. Умоляю вас, не пишите! Я судиться буду! Не могу я рожать!

Глеб Иванович (бросаясь к Марье Ивановне). Марья Ивановна! Сподвижница! Родите на здоровье, — на радость и счастье и горе!

Иван Павлович. Товарищ Рудин! Прошу вас оставить мою квартиру присутствием вон!

Глеб Иванович. Прошу вас в присутствии комиссии не допускать извращений! Я говорю на основании постановления!

Иван Павлович, А я говорю, вон ступайте!

Евтюшкин. Заседание комиссии объявляю закрытым. Членов комиссии прошу от семейного скандала следовать за мной. До свиданья, гражданин Башмаков. Счастливо размножаться! Позовите к себе на октябрины, принесу подарок от комиссии.

Евтюшкин и Лутьин идут к двери. Иван Павлович следует за ними. Ащеулов дописывает, складывает бумаги.

Лутьин. А корзину мы не досмотрели.

Евтюшкин. Наплевать!.. Я раньше ее видел…

Глеб Иванович. Прощайте, Марья Ивановна. Ваш муж меня отстраняет, но я от вас, печальной, сам не отойду.

Иван Павлович (поспешно обуваясь и надевая пиджак). Во имя Спасения Человечества прошу Вас!.. (Глебу Ивановичу, тихо.) Убирайся отсюда к чёрту, инородное тело… (Громко — комиссии.) Не губите жизнь, не родите детей!.. (Убегает им вслед, толкая перед собою Глеба Ивановича.) Я судиться буду!

Все уходят, кроме Марьи Ивановны, лежащей на кровати, и Ащеулова, складывающего бумаги.

Марья Ивановна (вскакивая с кровати навстречу Ащеулову). Васька, голубчик мой милый, ребеночек-то ведь твой!

Ащеулов. Да ну?

Марья Ивановна. Ей-богу, твой.