Карр (томно). Боюсь, что меня не слишком интересует ваше мнение, Беннетт…

Беннетт (извиняясь). Оно действительно не представляет особенного интереса, сэр. Однако следует отметить, что в рядах левых нет подлинного единства. Существует и более экстремистская позиция, которой придерживается партия большевиков. По их мнению, российская ситуация обладает рядом уникальных особенностей, которые Маркс не мог предвидеть, а посему буржуазно-капиталистический этап в российской истории завершился в течение нескольких последних дней и теперь настало время для пролетарской революции. Но большевики представляют в Советах незначительное меньшинство, а их вождь, Владимир Ульянов, известный также как Ленин, находится в изгнании со времени неудачной революции тысяча девятьсот пятого года и в настоящее время проживает в Цюрихе.

Карр. Ну, разумеется!

Беннетт. Да, сэр. С вашего позволения я процитирую Ларошфуко: «Quel pays sanguinaire, même le fromage est plein des trous».

Карр. Я помогу ему вернуться на родину?

Беннетт. Телеграмма от министра. (Поворачивается, чтобы покинуть кабинет?)

Карр. Один к миллиону.

Беннетт. Я бы поставил на него фунт, сэр.

Карр. Вы его знаете?

Беннетт. Разумеется, сэр. И, чтобы развеять ваши сомнения, скажу, что, по мнению лондонских газет, в действительности нам следует опасаться Керенского. (Выходит?)

Карр (в сторону). Беннетт начинает проявлять тревожащую меня склонность к иронии. Я всегда полагал, что ирония у низших классов общества есть симптом пробуждения социальной ответственности, хотя в настоящий момент еще трудно сказать, к чему это в конечном итоге приведет – то ли к вооружейному восстанию с захватом средств производства, распределения и товарообмена, то ли к расцвету либеральной журналистики.