Б. Что— то вроде этого.

В. Подложи ей пеленку.

В. (Качает головой): Она не захочет. Я пыталась, но она не дает.

В. Клеенку?

Б. Ну, что ты. Поднимешь ее, усадишь она и наделает. Дашь чашечку кофе…

В. Ужасно.

Б. (Ухмыляется): Наполовину сливки, все остальное сахар! Три ложки! Как она прожила так долго? Дашь ей кофе, усадишь в кресло и будьте уверены…

В. (Осматривает то кресло, в котором сидит): В какое кресло? В это?

Б. Как ты догадалась. Да, не волнуйся.

В. Это, должно быть, ужасно.

Б. (Возражая): Для кого?

В. (Парируя): Для нее! Тебе-то платят. Возможно, это ужасно и для тебя, но тебе хотя бы за это платят.

Б. И ведь никогда не предупредит.

В. Потеряв это, я имею в виду контроль над собой, теряешь чувство достоинства…

Б. О, не говори! После шестнадцати жизнь идет под уклон. У всех из нас!

В. Да, но…

Б. Тебе что, двадцать с чем-то? И ты до сих пор ничего не поняла? (Показывает) Ты вдыхаешь… и ты выдыхаешь… Сначала ты подставляешь свою задницу и тебя шлепают, чтобы ты вдохнула, а потом, когда ты выдыхаешь из нее все и выходит… это так. Есть конец, и есть начало. Не надо быть наивной. Я бы хотела, чтоб с детства все это знали — в шесть лет говорили бы, — я умру, и понимали, что это значит.

В. Какая гадость!

Б. С детства. Надо знать, что времени мало. Надо знать, что люди умирают с той самой минуты, как появились на свет.

В. Кошмар!

Б. Не будьте наивной! Тебе что не понятно? Тебе понятно, что вот сейчас ты умираешь?