Глеб, здорово. Тым-тыры-дым. Тым-тыры-дым. Родной мой, я на секунду. Ешь?

ГЛЕБ. Ем.

ТАМАРА. Я Тамара. Печальный демон, дух изгнанья. Ага. Это я. Царица Томка. Прям с горы. (Смеётся.) Красивый. Но постарел. Менялись с вами квартирами, помнишь? Пятнадцать, что ли, лет прошло.

ГЛЕБ. Ну, помню.

ТАМАРА. Родной мой, ты не приветлив. Вау-у, что ж тут так всё запущено?

ГЛЕБ. Я спать ложусь. Завтра рано утром уезжаю.

ТАМАРА. Ах, уймитесь, батенька. Ну, пусти меня, родной, я пройду, посмотрю, не украду я твоего богатства. (Пошла по комнате мимо Глеба.) Тым-тыры-дым. Тым-тыры-дым. Ну, что-о-о, а? Сказала — пройду по комнатам, погляжу, ну?

ГЛЕБ. Зачем?

ТАМАРА (смеётся). А что за секреты? Закопано миллионов, признавайся? (Встала у окна.) О, градусник меж рамами. Это еще отец делал, так и осталось. Зачем меж рамами — неясно. От дурак был, а? Старый дурак. (Смеётся.) Так и стоит. Среднюю температуру между комнатой и улицей показывает. Смешно.

ГЛЕБ. Ладно, идите, готовьтесь там, завтра гулять будете там.

ТАМАРА. А ты злой. Ревнуешь?

ГЛЕБ. К кому? Кого? Ага, делать нечего.

ТАМАРА (идет по комнатам). Тым-тыры-дым. Тым-тыры-дым. А что вы с Асей не дружите? Два одиночества. Развели б у дороги б костёр б, а? (Смеётся.)

ГЛЕБ. Ну её, твою Асю. У меня своя жизнь.

ТАМАРА. Какая?

ГЛЕБ. Какая надо. Мне вообще никого не надо. Давайте, идите туда и там давайте…

ТАМАРА. Да дадим, дадим, родной мой, успокойся, что ж тебя так колотит…

Тамара смеётся, стоит, оглядывается. Открыла дверь на кухню, увидела, как в полумраке под лампочкой за столом три старухи хлеб жуют.