ГЛЕБ. Пусть пустая стоит. Приедет кто в церковь, дак пустишь их, они придут. У них тоже ключ. Просто пригляди, вдруг кран прорвёт.

Трубач в «консе» снова затянул длинную мелодию.

АСЯ. А где это?

ГЛЕБ. А?

АСЯ. Монастырь?

ГЛЕБ. Под Москвой.

Звонок в дверь. Ася дёрнулась, улыбается. Тамара смеётся.

ТАМАРА. А сегодня вот что — почта. Явился. Дождалась ты, блин-косой. Свисток — вбрасывание. Выпить не даст. Марш Мендельсона!

Пошла в коридор, распахнула дверь широко. На пороге — цыганка в цветастом платье, пуховый платок на плечах.

ЦЫГАНКА (громко, ноет). Платки не надо пуховые-и?

ТАМАРА. А?

ЦЫГАНКА. Платки не надо пуховые-и? Платки не надо пуховые-и?

ТАМАРА. Платки?! Платки?! (Молчит, шепчет). Не надо, не надо, не надо…

Захлопнула дверь, прижалась к ней, молчит. Пришла в комнату, выпила, смотрит на Глеба, улыбается.

Ася, не он это. Не надо, да? Нам не надо старушечьих платков, да, Глебчик? Нам косынки нужны, косыночки, мы молодые, мы не помираем, да, Глеб?

ЦЫГАНКА (идет по лестнице вниз, плачет, ноет). Платки не надо пуховые-и? Платки не надо пуховые-и? Платки не надо пуховые-и?

Вышла на улицу, идет к другому дому.

ТАМАРА (кричит). Свадьба, проводы, слезы, поцелуи! Прощай, Глеб! Я тебя на прощание поцелую, поцелую, поцелую, поцелую…

ГЛЕБ. Уже целовала.

ТАМАРА. Ну да. Если я тебя, как следует, поцелую, то тебе «Скорая» понадобится! Ну, ты, такой-сякой, немазаный-сухой? Если женщина хочет, понимаешь?