Андрей (с легкой усмешкой): И правда, все просто, как дважды два. Ну и что — едет себе тетка куда-то с пересадками, ну и что? Какое вам до нее дело?

Наталья: Да, в общем-то, никакого. Но я чувствую ее боль. У нее случилось что-то нехорошее, ей сейчас очень плохо. Она как будто разрывается на две части. И остаться не может, и не ехать нельзя. Вот я и сижу, сочувствую ей. Если я подойду к ней и предложу свою помощь, она примет меня или за сумасшедшую или за аферистку какую-нибудь. Подумает, что я хочу стащить ее драгоценный багаж… Увы, люди стали такими черствыми и чужими друг другу, что в мою доброжелательность и бескорыстность никто не поверит. А мне так хочется помочь ей, так хочется облегчить ее душевные страдания, утешить. Вот для этого я и приезжаю сюда чуть ли не каждый вечер. Высмотрю пассажира, не похожего на других, и придумываю историю про него.

Андрей: А историю-то зачем выдумывать? Что, так просто нельзя посочувствовать, что ли?

Наталья: Нельзя. Фальшиво получится, неискренне. И человек не почувствует облегчения от такого сочувствия. Нет, вы не понимаете: обязательно нужна история, обязательно! Иначе никак… Зато если с историей, я просто всеми фибрами души чувствую, что человеку стало легче. Вот и эта барышня уже не с такой тоской смотрит вокруг. Конечно, ей все равно больно, потому что я не могу, к сожалению, забрать всю ее боль, но разделить, облегчить могу.

Андрей: И какую же историю вы для нее выдумали?

Наталья: Она вышла замуж за иногороднего и перебралась к нему. А родители и друзья остались в родном городе, во Владивостоке.

Андрей: А почему именно Владивосток?

Наталья: Он далеко, он очень далеко… Так вот, родители остались во Владивостоке. Наверное, они уже совсем старенькие — барышня-то наша тоже давно не девочка.