- Мне столько не съесть.

Мой протест был неискренним и потому, наверное, выглядел крайне неубедительно, во всяком случае она не обратила на него ровно никакого внимания:

- А ты попробуй! Перестань капризничать и приступай! Знаешь поговорку? Глаза боятся, а зубы жуют?

- Она не так звучит! - прыснула я.

- Какая разница! - отмахнулась старушка. - Ешь давай!

Я занялась сооружением бутерброда гигантских размеров, а она устроилась в кресле рядом с кроватью и принялась рассказывать.

- Когда тебя вчера привезли, я до смерти перепугалась. Что, думаю, за напасть такая! То одно, то другое! Мало нам горя, так вот ещё человека задавили.

- А что, у вашего лысоголового ещё какие-то неприятности? - рассеянно спросила я, поглощенная укладкой второго слоя балыка на толстенный слой масла.

- У нас не неприятности, у нас горе. - тихо промолвила она и в голосе звучало такое отчаяние, что я в миг забыла о заветном бутерброде.

- Случилось что? - участливо заглянула я ей в глаза.

Она часто закивала головой, уткнулась лицом в ладони и горько заплакала. Я сидела с чертовым бутербродом в руках и чувствовала себя совершенно дурацки. Мне её было искренне жаль, мне нравилась эта добрая женщина, но слов утешения я найти не могла. Не было их в голове, хоть тресни! Через некоторое время рыдания стали тише, она вытерла покрасневшие глаза ладонью и тихо сказала:

- Слезами горю не поможешь. Даст Бог, все образуется, минует нас горькая чаша испытаний и опять хорошо будет. Скажи-ка, лучше, как кличут тебя? А то разговариваю с тобой, а имени не знаю.

- Анна. - не задумываясь ответила я, да и замерла, пораженная тем, что сказала. - Какая Анна? Почему Анна? Альбина я! Альбина! А не какая не Анна! Так и в паспорте записано! Черным по белому! Альбина Бодайло! А откуда тогда Анна взялась? И ведь как легко с языка сорвалось! Будто только так себя всегда и называла! А может и правда называла? Может, мне настолько было противно это мерзкое имя Альбина, что я переименовала себя в Анну?