– Вы думаете, что я по камерам пойду? Не пущают.

– Неужели еще не прорвались? – удивился Лопоухий. – Ну скажите там кому надо, что ваши телезрители жаждут взглянуть на условия содержания подследственных. Письма пишут пачками. А письма мы обеспечим в любом количестве.

«Неплохая идея, – подумала я. – И по камерам – тоже идея. Надо подкинуть ее депутату. Если он сам этого не планирует. Вообще-то он собирался в актовом зале речь толкать перед потенциальным электоратом, но почему бы депутату не посмотреть на камеры, чтобы успеть хоть немного улучшить условия содержания к тому времени, как сам попадет на нары, которые по нему давно плачут? А может, он в самом деле не только рекламирует себя, любимого, но и местечко себе заранее присматривает? Морально готовится? Так чтобы еще лучше представлял, надо бы ему взглянуть на все детали тюремного быта».

– И вы уверены, что я смогу попасть в ту, которая вам нужна?

Мои таланты телезрителем из джипа были оценены высоко, правда, он добавил:

– Вы любому из пацанов отдадите, а там уже перегонят, кому требуется. Малява – это святое.

«Ему в самом деле нужно переправить маляву или меня таким образом проверяют? А может, хотят подставить?»

– Перед камерой покажете, как упаковывать маляву? – спросила я у Лопоухого.

– Ты чего, сдурела? – Он вытаращил на меня глаза.

– А что такого? – удивилась я. – Прямо сейчас интервью оформим. В лучшем виде. Вы просто покажете нашим телезрителям, что нужно делать. А то многие не знают. Но ведь понадобиться может каждому. От тюрьмы и от сумы, как известно…

Я бросила взгляд украдкой на Пашку. Пашка нас снимал. Правда, Лопоухий этого не замечал. Или ему не приходило в голову, что тележурналисты из любых кадров способны сварганить сюжет.

– Твои друзья тебя увидят – и те, кто на воле, и те, кому маляву посылать собираешься. Дома на видик себя запишешь. Внукам будешь показывать. Знакомым девушкам.