Мартелло. Кто это «мы»?

Доннер. Все мы! Бретон! Эрнст! Марсель, Макс, ты, я… Вспомни только, как истошно Пабло кричал, что война сделала искусство бессмысленным, поэтому…

Мартелло. Какой Пабло?

Доннер. Как это: «Какой Пабло»? – Пабло!

Мартелло. Ты имеешь в виду однорукого официанта в «Швейцарском кафе»?

Доннер. Нет, одноногого владельца «Кафе Рюсс», который потерял ногу под Верденом…

Мартелло. Боже, ну и нерасторопным же он был, этот Пабло! Удивительно, как ты умудряешься помнить всех людей, которые поили тебя в долг…

Доннер. Он поил в долг не меня, а тебя, потому что ты тоже был под Верденом.

Mартелло. Да, правда, был.

Доннер. Нет, не был.

Мартелло. Как это не был? Маршрут нашего похода проходил через окрестности Вердена, я это точно помню.

Доннер. Боже, что это был за поход! Ты веселился как сумасшедший, Мартелло.

Мартелло. Да таким я и был, пожалуй.

Доннер. Битчем вел себя не лучше.

Мартелло. Ах да, эта история с конем!

Доннер. Нам, если вдуматься, больше никогда не было так весело…

Мартелло. Но ты же утверждал, что это было отвратительно!

Доннер. Ничего подобного.

Мартелло. Хуже, чем война.

Доннер. В ней-то все и дело. Я должен был остановиться именно тогда. Искусство потеряло всякий смысл.

Мартелло. За исключением искусства абсурда. Пабло никак не мог усвоить этого тонкого различия. Постоянно приходил в бешенство из-за того, что лишился руки…

Доннер. Ноги…

Мартелло. Я вижу его сейчас как живого – по подносу в каждой руке, ругается на чем свет стоит… подожди, что я такое говорю?

Доннер. У него не было ноги.

Мартелло. По подносу в каждой ноге… Ты что, нарочно сбиваешь меня с толку?

Доннер.