Доннер. Кто дал тебе право насмехаться над ее светлой памятью? Я тебе этого не позволю, черт побери! Боже, у нее и без того была достаточно трудная жизнь, чтобы после смерти над ее красотой насмехался фокусник от искусства… (Доннер ударяет по скульптуре, выбивая у нее изо рта жемчужину)

Мартелло. Успокойся, Доннер, ты выбил ей зуб!

Доннер (практически плача). О Софи… Я не могу думать о красоте, не вспомнив при этом твою невинную грацию, твои волосы, подобные…

Мартелло. Спелой пшенице…

Доннер. Золоту. Твой трагический взгляд… твои глаза словно…

Мартелло. Звезды…

Доннер. Два бездонных омута, а когда ты смеялась…

Мартелло. Жемчуг твоих зубов…

Доннер. Твой смех звучал словно серебряный колокольчик, спрятанный между твоими рубиновыми губами…

Мартелло. Серебряный колокольчик!.. Эврика! – я спрячу серебряный колокольчик у нее на груди…

Доннер…подобной…

Мартелло…двум спелым грушам…

Доннер. Крепким молодым яблочкам…

Мартелло. Нет, грушам. Ради всего святого, следи за собой, Доннер!

Доннер, охваченный горем, обнимает статую.

Доннер. О милая Софи… Я пытался забыть о тебе навсегда, но достаточно… одного цветка… цветной ленты… обрывка мелодии… вида реки, текущей под древними мостами… дуновения лета…

Сцена 4

Комната в Ламбете.

Это не то помещение, что в трех первых сценах. Комната предстает перед нами под музыку аккордеона, типичную для Парижа, но должно быть понятно, что действие тем не менее происходит в Лондоне.

Молодой Битчем, которому лет двадцать пять-тридцать, захлопывает кожаный чемодан и начинает затягивать на нем ремни. Двадцатидвухлетняя Софи стоит у окна, откуда открывается вид на город. Битчем и Софи одеты так, словно собрались выйти из дома.

Звуки аккордеона отдаляются.

Софи. Должна сказать тебе: я не так уж сильно расстроена, что мы покидаем Ламбет.