И все же я не могу не восхищаться твоим бессмысленным упорством. Но магнитофон не может лгать. Так уж он устроен. Хотя предъявляемые им доказательства скорее можно назвать звучными, чем весомыми, тем не менее… (О, боже, ну почему я никогда не могу вовремя заткнуться! Неудивительно, что я так ничего и не добился в жизни: мысли все время прыгают у меня туда-сюда, словно акробаты под куполом цирка!) Занятый умственной акробатикой, я не добился, Битчем, в жизни ничего – ровным счетом ничего! – в то время как ты, пусть движимый ложными побуждениями и неправедным гневом, все-таки решился и сделал хоть что-то стоящее, а именно – убил Доннера.

Битчем. Это неправда, Мартелло!

Мартелло. Я не добился ничего! – Niente! Nada! Nichts! Ну да, разумеется, была пара-другая удачных работ, несколько скандалов – Цюрих, Париж, Буэнос-Айрес – но по сути дела, Битчем, это ничто даже по меркам нигилистов! (Пауза.) Я никогда особенно не скрывал от тебя, Битчем, что считаю твое тональное искусство полной нелепицей. Я говорил об этом Софи в самом начале, ты тогда еще пользовался граммофонными дисками. «Битчем попусту тратит время, – говорил я. – На этом пути он не откроет никаких истин, не встретит никаких откровений. Критики этого даже слушать не станут». Так и вышло. Но теперь они вынуждены будут прислушаться. Твое последнее произведение обладает подлинностью криминальной хроники. На мой взгляд, в этот раз ты превзошел самого себя и создал шедевр.

Битчем. Ты окончательно спятил. Я никогда не слышал раньше о том, чтобы убийца оправдывал свое преступление творческими мотивами. К тому же ты глубоко заблуждаешься. Вместо того чтобы создать шедевр, ты погубил мою многолетнюю работу по собиранию тишины, намалевав поверх холста жалкую мелодраматическую сценку, которая – я в этом уверен! – не оставит присяжных равнодушными. (Битчем вновь включает магнитофон: "А! Вот ты где…»)

Да, леди и джентльмены, он думал, что мы его не видим, но мы видим его как живого, благодаря счастливому случаю – наличию включенного магнитофона в студии, где мистер Доннер размеренно трудился, создавая по памяти портрет одной особы – портрет, который ему так и не суждено было завершить.