Доннер. Я хотел сказать, что это – чепуха. Прости, Битчем, но тебе придется смириться с тем фактом, что наши пути разошлись. Я долгие годы радостно провозился в детской песочнице, именуемой авангардистским искусством, где победы даются играючи. А теперь я поставил перед собой гораздо более сложную задачу – я хочу изобразить то, что мы видим вокруг.

Битчем. Лично мне ни разу не доводилось видеть обнаженную женщину, сидящую в саду рядом с единорогом, поедающим розы.

Доннер. Не занимайся казуистикой, Битчем, по крайней мере в моем присутствии. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что такое искусство. Эта звукозапись, который ты занимаешься – всего лишь механическое воплощение поверхностных умствований, из разряда тех, что приходят в голову любому человеку, пока он праздно лежит в ванне, и которые он тут же забывает, вытерев ноги полотенцем. Можешь называть это искусством, если тебе так угодно, но, по-моему, нечто в этом роде изобретает любой человек, не лишенный иронического воображения. Заверяю тебя, тысячи клерков и продавцов, которых посещают подобные мысли, покуда они принимают ванну перед сном, были бы изумлены, если бы кто-нибудь назвал их при этом «художниками».

Битчем. Погоди, Доннер…

Внимание Битчема привлекает муха, которая с жужжанием летает по комнате.

Доннер. А они, в свою очередь, назвали бы твои записи…

Битчем. Тише!

Доннер…чепухой.

Муха садится на стол. Битчем хлопает ладонью по столу.

Битчем. Не попал!

Доннер. Вижу что я понапрасну тратил время.

Битчем. Нет, почему я тебя слушал. Клерки – в ванне – чепуха и прочее. Но мои записи не для клерков. Они – для посвященных, как всякое настоящее искусство.

Доннер. Мое искусство – для обычного человека.

Битчем.