– Никакой. Приехали. – Белый Подонок довольно стремительно трезвел. Так стремительно трезвеют те, кому доводится это делать регулярно.

– У тебя чего, родители богатые?

На этот раз удивился Белый Подонок, но то было приятное удивление.

– Ты не понимаешь, кто я такой.

– Посмотришь вокруг, так кажется, что ты король вертепа.

Белый Подонок осклабился, но не засмеялся. Не потому что не хотелось. Скорее не было сил.

Парис миновал огромные ворота и подъехал к не менее огромному дому. Большой дом, каменный, типа английского загородного особняка. Парис не знал, какой это стиль, зато знал, что такого дома ему видеть не приходилось. По крайней мере, так близко.

Ошеломлял не только сам дом, но и сад. В ярдах? В акрах. Луг. Заросли, изумрудная трава, деревья... пруд. Вон всего сколько – и работа еще не закончена. Садовый инвентарь, кусты с перевязанными корешками, мешки с удобрением. Неужели можно еще лучше обустроить участок земли? – размышлял Парис.

Дорожка к парадной двери особняка. Сколько вообще нужно особняку дверей? И как они называются? Западная? Восточная? Вход для посетителей? Гостиная под открытым небом?

Какой бы ни была дверь, как бы она ни называлась, Белый Подонок вылез из "гремлина", открыл ее и вошел в дом. Парису ни слова, просто вылез, а потом вошел.

Дверь осталась открытой.

Узкая щелка. Намек. Открытая, манящая щелка. Легкий флирт – как улыбка или взгляд проходящей мимо женщины. Немое предложение любопытному, ожидающему, что над ним учинят.

Итак, у Париса был выбор. Он мог развернуть "гремлин", уехать прочь и больше ничего не узнать о происшедшем в тот вечер, кроме того, что он знал и так: подвез пьяного голливудского бомжа, который больше похож на пьяного бомжа с Бэл-Эйр, который вообще не бомж. Парис мог развернуться, уехать, оставив все как есть – мало ли безумных историй происходит в Лос-Анджелесе?