Даже не взглянув на цену, Парис выбил "Твинки" так же, как выбивал десятки дюжин "Твинки", "Хо-Хо", "Динг-Донгов", "Спим Джимов" и "Чокодилов" все тридцать ночей работы продавцом в "24/7".

– Три ноль три, – сказал Парис.

– За пачку "Твинки"? – вспыхнул Альфонсо.

– И за пиво, которое ты выдул. – Парис кивнул на одно из выпуклых зеркал, висевших под потолком.

Альфонсо взглянул на зеркало, потом опять на Париса. Ухмыльнулся. "Иди в жопу", – как бы говорила ухмылка.

– Так ты, брат, что, в ночном магазине работаешь? Годик-другой, и тебя, может быть, на дневную перекинут, – изрек Альфонсо.

– Три ноль три.

– А если у меня нет? – "Иди в жопу", – по-прежнему говорила ухмылка.

Бадди:

– Дай ему деньги, Альф.

Альфонсо по-прежнему разглядывал Париса, по-прежнему скалил зубы, по-прежнему ждал, что тот что-нибудь предпримет, зная, что Парис не предпримет ничего, а будет молча слушать его стеб.

Бадди опять:

– Короче, дай ему деньги!

– Зануда, бля. – Альфонсо смотрел прямо перед собой и мог, в принципе, обращаться к любому из соседей по комнате – а мог к обоим.

Бадди полез за бумажником.

– На, возьми. – У него так дрожали пальцы, что он с трудом сумел выудить несколько купюр и уронить на прилавок. – Бери деньги, короче.

– Зануда, бля. – На этот раз Альфонсо явно обращался к Бадди.

Бадди Альфу:

– Зачем нам лишние проблемы? Сейчас тем более.

Парис Бадди:

– Ты чего с ним спутался?

Вопрос был риторический. Парис неплохо знал Бадди и был в курсе его намерений стать знатным шулером и пройдохой – человеком со связями и репутацией. Как любая шестерка в Лос-Анджелесе, он мечтал стать тузом.