Лаура (поворачивается к двери). Я встречу вертолет на площадке.

Тейлор. Еще минуту!… Лаура, я поразмыслила сейчас обо всем, что на меня обрушилось сегодня… Есть одно обстоятельство, которое мы должны оговорить немедленно. Речь идет о судьбе ребенка… Я уважаю чужие убеждения. Даже убеждения экстремистов, ставящих целью своей жизни сокрушение законных режимов на этом континенте.

Лаура. Расизм и бесчеловечность поставлены вне закона международным законодательством на всех континентах.

Тейлор. Я не собираюсь вести политические, правовые или терминологические споры ни с тобой, ни с твоими друзьями. Не сомневаюсь, что как только мы поставим их на ноги, они примутся за старое.

Лаура. Да, мама. И они, и я.

Тейлор. Вы все, разумеется. Это больно слышать. Но с этим можно смириться. Юность – это возмездие. Однако ребенок, Лаура, тут ни при чем. Ребенок должен находиться под мирным кровом, в тишине, среди книг и комфорта, а не в скитаниях, в смертельном риске, среди случайных людей… Когда он подрастет, пускай выбирает себе дорогу.

Лаура. Это невозможно. Томас не согласится.

Тейлор. Вам обоим будет предоставлена полная возможность встречаться с ребенком, когда заблагорассудится. И забрать его, когда вы сочтете нужным.

Лаура. Нет, сына я не отдам!

Тейлор. Рассуди трезво: где ему будет лучше? Нельзя же думать только о себе.

Лаура. Нет!

Тейлор. Прости, Лаура, это мое категорическое условие. Ребенок должен быть здесь. Иначе…

Лаура. Отложим этот разговор.

Тейлор. Отложим. Но за ребенком пошлем сегодня же. Если мы не договоримся, я хочу хотя бы познакомиться с ним перед разлукой.