Лаура. Я только прошу: прежде чем вы решитесь заклеймить Айрин Тейлор позором перед всем миром, убедитесь, что голубая папка не подлог. Я хочу, чтобы документы были предъявлены моей матери лично. И если она не сможет их опровергнуть, я сама, я первая, – клянусь нашим сыном, Томас, – я первая отдам эту папку газетчикам!

Томас (морщится). Какое ребячество, черт побери!… Я человек вне закона, государственный преступник. Меня и моих товарищей загнали в ловушку, в это ущелье. Меня обложили, как зверя– Рейнджеры идут за мной по пятам не для того, чтобы завязать дискуссию о социальной справедливости. Кто я в глазах твоей матери?

Лаура. Ты мой муж, отец моего ребенка, ее внука… И это меняет дело. Вы должны встретиться, прежде чем…

Молчание.

Томас. Лаура, ты любишь меня?

Лаура (порывисто). Томас!…

С грустной усмешкой Томас ласкает се волосы, поднимает глаза к небу.

Томас. Запутан, однако, сей прекраснейший из миров… Партизанский командир, умирающий от потери крови в Долине ангелов, сын учителя-кафра и белой монахини, отец единственного наследника мрачных миллионов Айрин Тейлор.

Лаура. Значит, ты обещаешь мне?…

Томас (твердо). Нет! Как только нам удастся уйти от погони, вырваться из этой каменной мышеловки, все документы по делу Менторских алмазных копей будут переданы в газеты. Пусть мир узнает, сколько негритянской крови на руках добродетельных владык этой страны.

Джо. Пора бы уже вернуться Читомбе и Сабалу…

Ясат. Да, тянется время. Все превратилось в камень: и небо, и часы, и сама смерть…

Бауга (берет тамтам, ловко постукивает по нему кончиками пальцев). Про подобный случай у зулусов рассказывают такую историю… (Напевает.)

Джо (испуганно). Перестань!… Терпеть не могу, когда шутят такими вещами. Наши старики даже женское имя смерти запрещают называть. После второго полдня это имя табу для воина.