Джерри. Серьезно?

Питер (испытывая неловкость). Знаете… мне не хочется говорить о таких вещах.

Джерри. Да? Ну и не говорите. Тем более что я не намерен копаться в вашей взрослой половине жизни и ее трудностях; я просто хотел показать разницу между порнографическими картами в отроческом и зрелом возрасте. Мальчишке эти карты служат заменой практического опыта, а взрослому практический опыт заменяет фантазию. Но вас, кажется, больше интересует, что случилось в зоопарке.

Питер (оживленно). О да, зоопарк!.. (Смутившись.) То есть… разумеется, если вы…

Джерри. Я вам расскажу, почему я пошел в… ладно, я вам кое-что расскажу. Так вот, я живу на четвертом этаже, я вам уже говорил. Очевидно, в этом доме с каждым этажом вниз комнаты становятся лучше. Я не знаю, конечно, так мне кажется. Я не знаю никого с третьего и второго этажа. А нет, постойте. Знаю, что на третьем этаже живет какая-то женщина. Знаю потому, что она все время плачет. Когда бы я ни прошел мимо ее двери, я всегда слышу ее плач — негромкий, но… очень отчетливый. Да, очень отчетливый. Но я, собственно, не о ней, а о собаке и о хозяйке дома… Я не люблю грубо отзываться о людях, но наша хозяйка — это жирная, безобразная, глупая, грязная, злобная, вечно пьяная груда мяса. Вы, должно быть, заметили: я избегаю крепких слов, поэтому не могу описать ее как следует.

Питер. Вы ее описали довольно… ярко.

Джерри. Мерси. Ну так вот, у нее есть собака — я вам расскажу и про собаку; и эта скверная баба со своей собакой сторожит мое жилье. Она вечно торчит внизу у лестницы и следит, чтобы я ничего не таскал в дом и никого не приводил, а к вечеру, когда она высосет свою обеденную пинту лимонного джина, она останавливает меня в подъезде, хватает за полу или за рукав, норовит затиснуть в угол и наваливается всем своим мерзким телом, чтоб я не препятствовал ей говорить. Запах от нее… Вы себе не представляете… и где-то в уголке ее птичьего мозга, развитого лишь настолько, чтобы она могла есть, пить и испражняться, где-то там шевелится гнусненькая пародия на страсть. И вот я, Питер, я и есть предмет ее потной похоти.