Моя дорогая мамочка сбежала от папочки, когда мне было десять с половиной лет; пустилась в адюльтерное турне по всем нашим южным штатам… Эта прогулочка длилась целый год… и среди других, очень многих ее привязанностей самой главной и неизменной было чистое виски. Во всяком случае, так уверял меня дорогой папочка, когда съездил на юг и вернулся… привез ее в гробу. Дорогая мамочка отдала богу душу на какой-то свалке в Алабаме. Мы узнали об этом после рождества, перед Новым годом. Когда она испустила дух, так никому там и дела до нее не стало. Да и кто она была? Просто пьянчужка… Пьянчужка откуда-то с Севера. После этого дорогой папочка праздновал Новый год две недели подряд, потом спьяну угодил под автобус. Ну, как будто бы с семейкой все, да? Так нет, нашлась мамочкина сестрица. Она не распутничала и не утешалась бутылочкой. Я стал жить у нее, но, признаться, мало что о ней помню, разве только что она все делала сурово — и спала, и ела, и работала, и молилась. А в тот день, когда я окончил школу, она, представьте, вдруг окочурилась прямо на лестнице у своей и, можно сказать, моей квартиры. Ну прямо анекдот, не правда ли?

Питер. Ах ты… ах ты…

Джерри. Ах — кто?.. Но все это было давно, и уже не вызывает у меня никаких эмоций. Может, вы все же теперь поймете, почему я не вставил в рамки папочку и мамочку. Вас как зовут? Я и забыл спросить.

Питер. Питер.

Джерри. А я — Джерри.

Питер (с нервным смешком). Очень приятно.

Джерри (кивает в ответ). Теперь подумаем, на кой мне иметь женскую фотокарточку, да еще в двух рамках? Вы помните, у меня же две рамки. Я ни с одной дамочкой больше разу не встречался, и им в голову не приходило дарить мне фотографии. Странно, а черт его знает, может, и грустно это.