Как прикажете, ваше сиятельство.

ГЕТЕ

Все же хоть какое-то удовольствие оно мне доставит. Котта придет в бешенство. Никто у него этого не купит. Он напечатает тысячу экземпляров, а девятьсот останутся на складе. Хакерт знал все о ландшафтной живописи. Бедняга понимал толк в красоте, а такие вещи совершенно не находят спроса. Ландшафт, претендующий на то, чтобы считаться современным, должен быть похож на инвалидный дом: сухие ветви, сломанные стволы, раздерганные кроны. Наш Филипп Хакерт такими вещами не занимался. И как же он выходит из неприятного положения? Умирает и предоставляет мне издавать книгу.

РИМЕР

И все же: каждая книга вашего сиятельства представляет собой такое приобретение для отечества, что даже глупцы не смогут помешать отдать ей должное.

ГЕТЕ

Ример, вы недооцениваете глупцов.

РИМЕР

Разумеется, «Фауст» — совсем другое дело.

ГЕТЕ

Почему вы все время толкуете о «Фаусте»?

РИМЕР

Да ведь вы же его распаковали.

ГЕТЕ

Я вынул папку с «Поэзией и правдой», а наброски «Фауста» как-то нечаянно подвернулись под руку. Конечно, можно бы к нему вернуться. Можно бы к нему вернуться… Давайте-ка, друг мой, поразмыслим серьезно. Этот «Фауст» дался мне нелегко. А вы без конца пристаете, чтобы я приделал к нему еще одну часть.

РИМЕР

Таково было искреннейшее желание покойного надворного советника Шиллера.

ГЕТЕ

Что ж. Нам тоже, кажется, пришло кое-что в голову на сей счет. С другой стороны, если мы остановимся на «Поэзии и правде», то несколько спокойных лет нам обеспечены. Собрать десяток старых писем, порыться в воспоминаниях — и том получится сам собой. И не надо изнурять душу, и можно иногда позволить себе приятные развлечения. Не то чтобы мне не хватало духу на второго «Фауста»…

РИМЕР

Во всяком случае, план у вас в голове.

ГЕТЕ

Но, Ример, ничего не выйдет. Кота!