Вечно она со своими письмами! (Читает.) «Ты не мог стать более несчастным, возлюбленный мой!.. Никогда, о никогда не упрекай себя!.. Не проявляй слабости, твой удел — спокойствие, сила и величие!..» О чем это она? (Уходит в соседнюю комнату и возвращается к конторке.) Так вот она о чем. Что ж, Штиглиц, ты созрел, покажи, на что ты способен. (Пишет.)

«Кинжал, пронзивший ее сердце, станет вечным спутником моей жизни; вобрать ее в себя — станет целью моего существования; исполнение ее завета станет оправданием того, что я не оставлю этот мир. Ее великая искупительная жертва…» — в общем, Лоттхен, я тебя понимаю, твое исчезновение вдохновит меня — «…великая искупительная жертва не будет напрасной. Ты всегда со мною рядом, дорогая». — Да, Лоттхен, ты паришь вокруг меня, просветленная душа, я это чувствую. — «Когда мы встретимся в проясненном бытии, когда и моя душа освободится, ты увидишь, что я тебя достоин, что я наполнил смыслом твою великую искупительную жертву». (Бросает исписанный лист на пол.)Так. Это вступление и экспозиция, так сказать, общая идея. Теперь надо решить насчет композиции. И насчет стиля. В античном духе? Или в христианском? (Хватает новый лист, пишет.) «Героиня или жертвенный агнец? И то, и другое! В высшей точке сплавляются классика и модерн!» (Бросает исписанный лист на пол, хватает новый.) «Античность: Алкестида, Антигона, Лукреция. Героические римлянки. Корде». Блестяще. «Шарлота Корде и Шарлота Штиглиц, дивное совпадение». (Хватает новый лист.) «Модерн: кинжал как крест самого благоговейного служения. Высшее благородство мученичества, мистерия полной самоотдачи. Иисус как посредник. Лоттхен как посредница: между Посюсторонним и Потусторонним, между Поэтом и Искусством».

(Хватает новый лист.) Затем. (Пишет.) «Возможны лирическая и трагическая интерпретация». (Хватает новый лист.) Самые простые строфы, в стиле народной песни. (Пишет.)