Томадзо. Игра на кото? А где же на нем играют? Вы что-нибудь слышите?

Синдзабуро. Слышу.

Томадзо. А я – ни звука. Вам показалось, молодой господин.

Синдзабуро. Нет, не показалось. (После некоторого молчания.) Неужели ты ничего не слышишь, Томадзо? Ведь этот мотив так редко встречается в здешних местах. Кто бы мог его играть? Эта манера трогать струны мне так хорошо знакома. (Опять погружается в раздумье.)

Юсай с беспокойством следит за ним, потом бросает взгляд на реку и берега и начинает прислушиваться.

Томадзо. Нет, нет, молодой господин, это вам все только показалось… Удивительно тихо, даже жутко становится… Прямо какая-то мертвая тишина.

Синдзабуро (слегка улыбаясь). У тебя закрыты уши.

Томадзо. Не правда ли, учитель?

Юсай. Я тоже ничего не слышу. Какая тут музыка! Здесь все как будто вымерло… Даже как-то не по себе…

Синдзабуро (недоверчиво). А звуки… они все яснее и яснее! (Пауза.) Не могу вспомнить!.. Кто это играет? Ужасно! Не могу вспомнить.

Юсай (внимательно следя за Синдзабуро). Синдзабуро! А откуда доносятся звуки кото?

Синдзабуро. Как будто из дома, что на том берегу. Видите это мрачное здание?

Лучи заходящего солнца падают на заброшенный дом, и он начинает гореть багровым пламенем заката.

Юсай (разглядывая дом). Нет, все-таки я ничего не слышу. А ты, Томадзо?

Томадзо. Ничего решительно! Просто у вас, господин, меланхолия, вы были больны, никуда не выходили, вот и бросилась кровь в голову.

Юсай. Именно, именно! Стоит человеку заболеть, как в нем нарушается равновесие всех элементов.

Синдзабуро. Но я же совершенно явственно слышу эти звуки, в которых кроется какая-то тоска и жалоба… Что это, однако, за странный дом? Кто в нем может жить?

Томадзо. Никто, конечно. Все заросло травою и кустарником. Ногу поставить негде… Кому же тут жить? Разве привидениям каким-нибудь. (Поеживаясь.) Неприятный дом… страшный какой-то.