Глазырин. Через него действительно трудно. Он от нас в стороне.

Линкс. Самое лучшее — добровольный отказ Курбатова вернуться в родную страну... Он должен попросить политическое убежище... Больному после операции требуется отдых, ну, например, на какой-либо ферме... Недели две, пока мы с ним поработаем. Добровольно откажется возвращаться, попросит политического убежища... Как вам нравится такая мысль?

Глазырин. Мне нравится...

Линкс. Я вас понимаю... (Глазырину.) Ваша дочь учится?

Глазырин. Да, на медицинском.

Линкс. По-моему, она недурна собой. Возможно, найдет способ завладеть его сердцем...

Глазырин. Несколько неожиданно...

Дзюбин. Дочь у него первого класса... Можно сказать, люкс, а не девушка... Любой морячок клюнет.

Глазырин. Моя дочь в ваших рекомендациях не нуждается, Федор Прокофьевич.

Линкс. Сделаем так, чтобы доктор Ряжских предложил ей дежурить. Приносить больному цветы... Подарки... Ведь вы состоятельный человек! Агент по продаже лучшей в мире австралийской шерсти, можете себе это разрешить?

Глазырин. Мне бы совсем не хотелось, чтобы дочь участвовала в этой истории.

Линкс. Что делать, господин Глазырин?! Каждое дело требует жертв.

Глазырин. У меня одна дочь.

Линкс. А у меня нет ни одной.

Глазырин. Я не могу сразу вам ответить...

Линкс. Это вопрос решенный. Вы понимаете меня, господин Глазырин?

Глазырин молчит.

Кажется, русская пословица: молчание — знак согласия? Итак, господа, за ваше здоровье. И за наше согласие.

Дзюбин. Нам и выпить уже нечего.