Звучит музыка.

Она строго научна… А вот в жизни… Знаете, как я обнаружил однажды эту систему? Благодаря одной фразе, послушайте-ка: «Он проснулся свежим и бодрым». Трудно поверить, да? Маленькая такая фразочка. И однако же, в этой фразе заключена вся ложь… Им поверить, так все они просыпаются свежими и бодрыми. Люди, газеты, радио… Все. Или по крайней мере, раз уж они так часто об этом говорят, такое с ними случается. Ну вот, а я никогда не просыпался свежим и бодрым. Никогда. Мир передо мной – как яйцо – гладкий, закрытый, неприступный. А что внутри? Свежие и бодрые люди. Все, только не я. Одинокий. Изгнанный. Не такой. Исключение. Ужасный тип. Преступный… В конце концов я забеспокоился и пошел к врачу, к специалисту… (Берет шляпу и идет к доктору, вышедшему из правой кулисы в белом халате.)

Врач (достает фонендоскоп). Вы, конечно, не атлет, но здоровье у вас железное. Сто лет можете прожить.

Мажис. А как же симптомы?

Врач. Что, собственно, вас беспокоит?

Мажис. О, ничего серьезного, но по утрам я точно свинцом налит, во рту нехорошо, какая-то скованность во всем теле, будто я заржавел весь, в лопатку отдает, ноги тянет, все нутро выворачивает…

Врач. Да ну, у меня то же самое. Это пустяки.

Мажис. А как же другие?

Врач. Какие такие другие?

Мажис (подходя к рампе). Способный ведь человек, серьезный, специалист хороший, орден Почетного легиона у него. И тоже не просыпается свежим и бодрым. Я отправился в министерство…

Врач выходит через правую кулису. Слева входят Барбедар и Тансон – двое служащих министерства. Они усаживаются за большим столом. Барбедар открывает папку. Тансон помоложе, Барбедар постарше.

Мажис. Барбедар, вы как встаете по утрам?

Барбедар. В семь, Мажис, как все порядочные люди.

Мажис. Да, но как?

Барбедар. Сразу! Три, четыре! (Имитирует горн.) Тара-рара-тата!