Светящийся циферблат часов показывал половину второго ночи, но я ощущал себя выспавшимся и полным сил. Минут пять-шесть я лежал с бьющимся сердцем, сладко томясь и прислушиваясь к малейшим звукам. Но звуков не было, и я, как распоследний похотливый весенний котяра, бесшумно слез с кровати, натянул штаны и на цыпочках вышел из комнаты. В коридоре стояла тьма египетская, но я по стеночке ощупью добрался до двери в Линдину комнату. Постоял немного, раскачиваясь на носках и ловя малейшие шорохи, но ничего не уловил и тихонько потянул на себя дверную ручку.

В комнате никого не было. При свете горящего в саду фонаря, я различил пустую застеленную кровать с каким-то игрушечным зверьком на подушке. Приблизившись, я увидел, что это плюшевый заяц. Еще одного зайца размером поменьше я нашел на прикроватной тумбочке рядом с ночником, а оглядевшись, обнаружил, что светелка моей вчерашней коханочки буквально набита этими травоядными: зайцы фарфоровые, глиняные, матерчатые и деревянные украшали письменный стол, полки и подоконники, а один громадный, как боксерская груша, почти в человеческий рост грызун из белого синтетического меха занимал целый угол. Тихонько ретировавшись обратно в коридор, я остановился в раздумье. В конце концов, когда глаза окончательно привыкли к темноте, мне удалось определить, что впереди имеет место очень слабый, рассеянный источник света, идущий откуда-то снизу, со стороны спускающейся в гостиную лестницы. Следуя этому путеводному знаку, я, мараясь не только не скрипеть, но и не дышать, сполз на первый этаж и там понял, что Линда, наверное, задержалась в гараже: за приоткрытой дверью в подвал горело электричество. С бездумием всякого влекомого инстинктами кобеля я ринулся вперед, и с верхней лестничной площадки мне разом открылась картина, содержание которой было абсолютно ясным, но разум отказывался воспринимать ее смысл.

Обе моих возлюбленных - девочка Линдочка и "бочечка" "ауди" находились сейчас в трогательном единении.