Все дверцы машины были распахнуты, а у одной, левой задней, оказалась снята внутренняя обшивка, и в обнажившихся внутренностях виднелись уложенные по-немецки аккуратными штабельками прозрачные полиэтиленовые пакеты, наполненные белыми таблетками. Линда сидела рядом на корточках с одним из таких пакетов в руках. Когда негнущиеся ноги кое-как спустили меня вниз, она обернулась на звук моих шагов, и я увидел перед собой перекошенное диким страхом личико уродливой карлицы. Из-под жестких и мертвых, словно пакля, волос, на меня в упор смотрели маленькие красные глазки с черными иголками зрачков, воспаленные и злые, как москитные укусы.

Сказать, что я стоял над ней оглушенный или потерянный - значит ничего не сказать. Описать мои чувства в тот момент одним словом невозможно прежде всего потому, что чувств, собственно говоря, не было. Они не прослушивались, как пульс у покойника. Зато мысли имелись, холодные и отстраненные, словно понятые во время обыска. Вон оно что. Дешевая рыбка.

Таких, как я, дураков используют наркокурьерами втемную. Задержат на таможне - буду доказывать, что я не верблюд. Лет десять. Не задержат... Интересно, какая мне уготована судьба? После переезда границы просто отнимут машину или все-таки убьют, чтоб совсем концы в воду? Поганая юшка.

Я посмотрел на Линду. Вид у нее был безнадежно затравленный. Заяц. Угодивший в силки заяц, только не игрушечный, а живой и совершенно несчастный.

Мысли холодными волнами перекатывались с одного на другое. Амстердам. Самые дешевые наркотики в Европе. А в России - самые дорогие. Вот почему он приехал из Амстердама. И этот люберецкий бугай, конечно, сопровождал его в дороге с грузом... Она, разумеется, знала. Дети всегда все знают. Лучше бы папаша дал ей давеча денег. Она б, может, не полезла сюда. И я бы ничего не узнал. А теперь я тоже попал в капкан.

Дед. Почему я забыл про деда? Бесплатный сыр. Хлоп! Щелк! Больно и обидно до смерти. Мышеловка.

Во взгляде Линды больше не было ни злобы, ни даже страха. Только бесконечное отчаяние и безумная мольба.