— В предательстве можно обвинить весь народ России, который пошел за большевиками. Мы в этом смысле тоже предатели — пошли вместе с народом за большевиками. Мы предали партию контрреволюции во имя партии подлинной революции. Во имя той народной власти, которую безуспешно пытались сокрушить ПСР со всеми врагами Советов.

Гоц выработал на суде особую линию поведения. Говорил редко и скупо, лишь в тех случаях, когда надо было спасать "чистые ризы" эсеров. Спрашивали — отвечал. Тщательно обдумывал каждое слово. Ревтрибунал — не исповедь, и каждый "лишний" факт дополнительным грузом ложился на весы фемиды. Больше отмалчивался. Говорил полуправду, намекал на тождественность действий ПСР и РКП/б/ в революции.

Большие надежды Гоц возлагал на бывшего адвоката Михаила Гендельмана. Тот хорошо знал юриспруденцию, слыл ловким словоблудом и крючкотвором. В его задачу входило всячески доказывать неправомочность суда над эсерами, особенно над членами ЦК ПСР. С политиками можно только полемизировать, но отнюдь не сажать их за решетку.

По заранее тщательно разработанному сценарию Гендельману вменялось также психологическое воздействие на членов Верховного Трибунала: нервировать, дергать, задавать как можно больше вопросов. Всячески тормозить и затягивать процесс.

Гендельман оказался неистощимым на юридическое "творчество". Пополнял разработанный "сценарий" различными "экспромтами", которые вызывали возмущение не только у состава суда и сидящих в зале, но даже и у части подсудимых первой группы.

Второй фигурой в этой группе подсудимых считался член ЦК ПСР Е.М.Тимофеев, умудрившийся сохранить элегантность даже в тюрьме. На протяжении последних четырех лет он ведал в партии эсеров "иностранными делами". Осуществлял периодические и постоянные контакты с союзными посольствами. Тимофеев считал себя теоретиком революции и на процессе пытался играть роль идейного наставника подсудимых. Старался не упустить ни одной возможности для проповеди ненависти к Советской власти.