Если бы мы тогда же поняли тактику наших верхов, то мы должны были быть прежде всего самыми злостными и лицемерными политиканами. К счастью, мы этому не научились… Сегодня для нас эта картина бесстыдного лицемерия раскрывается с полной ясностью. А с особенной ясностью, это высказалось сейчас, в… речи человека, которого я лично на лицемерие не считал способным. Только что при опросе подсудимых, люди, всегда любившие фразы, кричали с надрывом о том, что они повинны только в том, что они слишком мало сделали для свержения Советской власти… Если бы это было бы прямое и искреннее заявление, поддержанное официальным представителем Центрального Комитета партии Тимофеевым, — мы бы уважали их как контрреволюционных, но честных противников Советской власти. Пусть они ведут вооруженную борьбу, пусть применяют террор и все средства, но пусть они? признаются в этих средствах в открытую… Но когда после наглого, вызывающего мальчишеского ответа на вопрос председателя, мы имеем выдержанную парламентскую речь Тимофеева, такую речь, которую произносят в палате лордов, когда мы видели открещивание от всего и вся, тогда рассыпаются вдребезги все остатки уважения к тем, директивы которых мы когда-то выполняли.

…Я помню, как еще на 8-м съезде партии Чернов говорил золотые слова о том, что если партия вынуждена вести такую дипломатию, если партия должна скрывать свою истинную тактику, — это значит, что партия исторически обречена на политиканство и мелкий авантюризм. Эти золотые слова Чернова напрашиваются сейчас, когда мы, наконец, выяснили, какую линию занимают центровики, и когда мы выяснили, что именно это — та линия скрывания, утаивания и лицемерия, что эта линия взята нашим бывшим Центральным Комитетом. И здесь не обошлось без лицемерия, и здесь представители Центрального Комитета постарались увильнуть от самых больных вопросов, от тех вопросов, которые и тогда нас больше всего волновали и сейчас больше всего волнуют. Они, изволите ли видеть, отложили до судебного следствия эти большие вопросы.