За Ивановой сидел обвиняемый Е.С.Берг. Вел себя шумно и агрессивно. Был единственным эсером — рабочим, разделявшим взгляды и позицию своих "генералов". Поддавшись соблазну прослыть героем процесса, он объявил, что недостаточно остро и усердно вел борьбу с Советской властью и что в этом его ошибка и вина перед мировой революцией.

Гоц острее других членов ЦК ПСР сознавал, что вторая группа обвиняемых ставила первую в тяжелое положение. Если боевики заговорят, то всему миру станет известна тайна из тайн эсеровского ЦК — индивидуальный и массовый террор против членов Советского правительства и руководителей большевистской партии. Всплывут события 1918 года: убийство Володарского и Урицкого, неоднократные покушения на Ленина.

Гоц и Тимофеев решили прежде всего опорочить и очернить перед судом Семенова, Коноплеву и Дашевского. Тем более, что они знали о колебаниях двух последних: имеют ли они моральное право раскрывать эсеровские тайны? Не будет ли это предательством старых товарищей?

Заграничные руководители ПСР, такие как В.М.Чернов, Н.Д.Авксентьев, В.М.Зензинов, надеялись, что Семенов и Коноплева рухнут под таким бременем эсеровской морали, не пойдут дальше "семейного круга".

— Мы решительно и неизменно выступали против контрреволюционного террора, — кричали на процессе эсеровские вожди. — Мы противились ему. Во всем виноваты они, вот эти преступники — боевики, злоупотреблявшие нашим доверием!

Террористы отвечали:

— Вы нас посылали убивать вождей пролетариата. Настоящие убийцы — это вы!

Мы… имеем за собой много преступлений. Но одного преступления мы признать за собой никоим образом не можем. Мы не были лицемерами, фразерами; мы делали самые тяжкие дела, но мы никогда их не скрывали; никогда не двурушничали, а действовали прямо и решительно; и мы в этом отношении действительно плохо выполняли директивы наших старых лидеров.