Увидев собак, она почему-то мгновенно подумала о муже. Она знала, что стоит оставить его на десять минут без присмотра, как тот обязательно вытащит из укромного места припрятанную от нее бутылку виски и обязательно напьется.

Миссис Смит отложила в сторону спицы и выглянула в окно.

На дворе, освещенном одиноким фонарем, мерно колыхалось развешенное с утра цветное белье. Большие простыни, пододеяльники, наволочки, ночные рубашки.

Раздвигая белье грязными невымытыми руками, из этого матерчатого лабиринта искал выход ее уже изрядно подвыпивший муж. Заметив в окне злое лицо жены, мистер Смит смутился и как всегда виновато улыбнулся. Поздновато сообразив, что попался, он ретировался за простыни и притаился там в надежде, что злость жены минет его на этот раз. Но от миссис Смит не так-то легко было спрятаться и уйти ненаказанным.

— Гарольд! — зло закричала она и встряхнула головой, звеня металлическими бигуди, на которые были накручены редкие, смазанные гелем волосы.— Гарольд! Ты что думаешь, стал за простыню и я тебя не вижу?

Гарольд рванулся было назад, но зацепил шест, поддерживающий веревки. И в этот момент услышал очередную порцию ругани.

— Гарольд, Гарольд! Сволочь такая, твою мать! Я два дня стирала это белье и не для того, чтобы ты все его вывалял в грязи. Сволочь! Опять нажрался где-то.

— Спокойно, спокойно,— сам себе говорил Гарольд, поднимая длинный шест и прилаживая к веревке.

Он немного повозился и вновь умудрился поставить его так же, как он стоял раньше.

— Я видела, сволочь поганая, как ты вытер о простыню свои грязные руки. Ты опять возился где-то в навозе, в своих складах. Вечно ты прикармливаешь каких-то бродячих животных, а потом мне на этих простынях спать, я должна прикасаться к ним своим чистым лицом. Ты что не понимаешь, от этого могут быть прыщи.— Миссис Смит задумалась на минуту и, подбирая нужные слова, громко закричала: — Микроспорией хочешь, чтобы я заболела! Да, чтобы из меня вылезли мои последние волосы, сволочь пьяная! Быстро в дом!